Она родилась в Киеве, в Российской империи. Но не знала русского языка и не считала себя частью русской культуры. Но её след в мировой истории огромен. И далеко не однозначен.
Почему портал о русском рассеянии пишет о ней? Наш проект называется «Русское Зарубежье. Великие соотечественники». Но «великий» не значит «безупречный». История рассеяния была бы неполной, если бы мы рассказывали только о гениях с кристально чистым образом. Были и те, кто вызывал — и до сих пор вызывает — яростные споры. Те, чьи поступки одни считают подвигом, а другие — преступлением. Те, о ком нельзя сказать однозначно.
Мы сознательно включаем таких соотечественников в нашу рубрику. Не чтобы осудить или оправдать. А чтобы понять и разобраться. Кто они — «гении», «злодеи» или, как чаще всего бывает, сложные люди в сложных обстоятельствах?
Сегодняшний материал — о Голде Меир. Каков её след — решать вам.
3 мая 2026 года исполняется 128 лет со дня рождения Голды Меир (урожденной Голды Ицковны Мабович). Она родилась в Киеве, а умерла в Иерусалиме, спустя четыре года после ухода с поста премьер-министра Израиля — став единственной женщиной на этом посту в истории страны.
Она прошла путь от киевского подворья до руководителя государства, от палаточных лагерей беженцев до командования вооруженными силами в самой кровопролитной войне на Ближнем Востоке. За образом «железной бабушки» скрывается не монумент, а живой человек — со взлётами и падениями, с правильными решениями и роковыми ошибками.
Ниже — четыре грани её личности и её наследия. В каждой из них нет однозначных «плюсов» или «минусов»: есть свет и тень одновременно.
Грань первая: Строительница государства
Свет. Когда Израиль только создали (1948 год), в страну хлынули сотни тысяч репатриантов — выжившие в Холокосте из Европы и евреи, изгнанные из арабских стран. Их селили в палаточные лагеря («маабарот») с антисанитарией, без работы, без школ. Дети болели, люди жили в грязи годами.
Голда Меир стала министром труда в 1949 году и заявила: «Я это прекращу». Она лично ездила в США и уговаривала американских евреев не давать благотворительность, а инвестировать в жильё. Схема сработала. К 1956 году она построила десятки тысяч квартир, ликвидировала две трети палаточных лагерей, дала работу сотням тысяч людей. Ввела 8-часовой рабочий день и оплачиваемый отпуск — в те годы даже в Европе такое было не везде.
Тень. Эти квартиры были крохотными — от 21 до 30 квадратных метров. Критики называли их «лачугами». Меир парировала: «Лучше маленькая крыша над головой, чем палатка под дождём». Но социальное расслоение, заложенное в те годы, дало трещину позже.
Кроме того, Меир строила страну для своих — европейских евреев (ашкеназов), таких же, как она сама — белых, образованных, профессионалов. А евреи из арабских стран (Марокко, Йемена, Ирака) оказывались на задворках: их селили в отдалённых «городах развития» без работы и нормальных школ. Эту проблему Меир не замечала — или не хотела замечать. В начале 1970-х восточные евреи вышли на улицы с протестами («Чёрные пантеры»). Меир назвала их «не милыми ребятами». Это была её моральная слепота.
Итог по грани: Она дала крышу над головой миллиону человек — но не заметила, как под этой крышей выросло неравенство.
Грань вторая: Дипломат между сверхдержавами
Свет. В 1948 году Меир стал первым послом Израиля в СССР. Это было чудо: Сталин признал еврейское государство почти сразу после его создания. Но признал не из любви или сочувствия к евреям— он надеялся сделать Израиль своей марионеткой на Ближнем Востоке.
Меир отказалась быть марионеткой. В Москве она вела себя независимо: ходила в синагогу, общалась с советскими евреями, не шла на тайные сделки. Самый сильный эпизод: в еврейский Новый год у московской синагоги собрались десятки тысяч людей, которых десятилетиями заставляли скрывать веру. Они кричали на идише: «Голда, спаси нас!». Она плакала — и не подчинилась Кремлю. Сталин так и не смог поставить Израиль под контроль. В этом смысле она его «переиграла»: использовала советское признание, но не заплатила за это независимостью.
Позже, став министром иностранных дел (1956–1966), она совершила ещё один разворот. В 1950-е главным союзником Израиля была Франция — она продавала самолёты, помогала с ядерной программой. Но в 1962 году президент де Голль решил переориентироваться на арабский мир (ради нефти и влияния) и ввёл эмбарго на поставки оружия Израилю. Меир увидела это заранее и начала кропотливую работу по сближению с США. Она лично убедила президента Кеннеди, а затем Джонсона продать Израилю зенитные ракеты, танки и истребители. Без этого Израиль проиграл бы войну 1967 года.
Тень. Её главная дипломатическая неудача — отношение к палестинцам. В 1969 году она заявила: «Нет такого понятия, как палестинский народ». Она считала, что арабы, живущие на этой земле, — не отдельный народ, а часть арабской нации, а их борьба — не за своё государство, а за уничтожение Израиля.
Для палестинцев и половины мира это звучало как отрицание их права на существование. «Как договариваться с тем, кого, по вашему мнению, не существует?» — спрашивали арабы. Эта фраза сделала мирные переговоры невозможными на годы вперёд, способствовала радикализации палестинского движения и, косвенно, привела к теракту в Мюнхене в 1972 году.
Итог по грани: Она блестяще играла между сверхдержавами и спасла Израиль от дипломатической изоляции. Но её риторика о палестинцах закрыла дверь для мира на десятилетия.
Грань третья: Охотница на террористов
Свет. 5 сентября 1972 года палестинские террористы из группировки «Чёрный сентябрь» ворвались в олимпийскую деревню в Мюнхене, захватили израильских спортсменов и убили 11 человек. Операция немецкой полиции по спасению провалилась. Мир содрогнулся в ужасе.
Меир приняла решение, не имевшее прецедентов. Она не стала ограничиваться нотами протеста в ООН. Она сказала главе «Моссада» (израильской разведки): «Найдите их всех и убейте. Где угодно. Когда угодно».
Началась операция «Гнев Божий». Агенты «Моссада» выслеживали организаторов теракта по всей Европе и ликвидировали их на улицах Рима, Парижа, Афин. Ни суда, ни следствия. Приговор выносил один человек — премьер-министр Израиля.
Результат: большинство из одиннадцати террористов были уничтожены в течение нескольких лет. Террористы поняли: за ними придут даже в нейтральных странах. Многие историки признают, что это решение на годы отбило охоту у радикалов нападать на израильтян за границей. Мир впервые увидел, что государство может отвечать на террор не заседаниями, а пулями.
Тень. В июле 1973 года в норвежском городе Лиллехаммер агенты «Моссада» выследили человека, которого приняли за одного из главных организаторов мюнхенского теракта — Али Хасана Саламе. Они застрелили его на глазах у беременной жены.
Проблема была в том, что это был не Саламе. Убитый оказался марокканским официантом Ахмедом Бушики, который не имел никакого отношения к террору. У него была семья, работа, он просто приехал в Норвегию на заработки.
Шесть агентов «Моссада» были арестованы норвежской полицией. Разразился международный скандал. Израиль публично отрицал причастность, но улики были неопровержимы. Невинный человек был убит по ошибке.
Сторонники Меир говорят: «Цель оправдывает средства. Террористы объявили войну без правил — ответ должен быть без правил». Противники отвечают: «Убийство без суда — это суд Линча. Государство, которое так действует, теряет моральное право называть себя правовым. А убитый официант — уже не „ошибка“, а преступление».
Итог по грани: Она создала модель «точечного ответа на террор», которую сейчас используют многие страны. Но эта модель убила невиновного. И вопрос — оправдана ли такая цена — каждый решает для себя сам.
Грань четвёртая: Главнокомандующая в войне Судного дня
Свет. 6 октября 1973 года, в священный для евреев день Йом-Кипур (Судный день), армии Египта и Сирии одновременно атаковали Израиль. Внезапно. На фронтах творился ад: израильские танки горели, лётчики не могли подняться в воздух, арабы шли вперёд. Погибло более 2600 израильских солдат — огромные для маленькой страны потери. Для сравнения: за всю Шестидневную войну (1967) погибло около 800.
Меир приняла решение, которое до сих пор обсуждают историки. Генералы требовали нанести превентивный удар — разбомбить аэродромы и ракетные установки арабов первыми. Меир запретила.
Почему? Если бы Израиль ударил первым, США (главный союзник и поставщик оружия) объявили бы его агрессором. Советский Союз (который поддерживал арабов) получил бы полное право вмешаться. Израиль потерял бы международную легитимность и, вероятно, военную помощь.
Меир рассуждала так: «Пусть они ударят первыми. Тогда мы будем жертвами, и мир будет на нашей стороне. А потом мы ответим». Сегодня многие историки признают: она была права в этом конкретном решении. Если бы Израиль ударил первым, его бы объявили агрессором — точно так же, как сегодня многие страны называют агрессором тот же Израиль и США, нанесшие превентивный удар по Ирану. Мир, как правило, не принимает таких оправданий.
Израиль в войне Судного дня выстоял, контратаковал и через три недели был уже в ста километрах от Каира. Военная катастрофа была предотвращена, но какой ценой?
Тень. Настоящая ошибка Меир была не в отказе от превентивного удара, а в неготовности к обороне.
За день до войны король Иордании Хусейн — да, арабский король, который тайно сотрудничал с Израилем, потому что боялся палестинских радикалов больше, чем евреев — срочно передал через американцев: «Сирия и Египет атакуют завтра на закате. Это точная информация».
Зная это, Меир могла:
Она не сделала почти ничего из этого. Почему? Потому что боялась, что даже подготовка к обороне будет воспринята как провокация. Потому что военная разведка уверяла её: «Египет не готов, Сирия не нападёт без Египта». Потому что она слишком доверяла своим генералам и подавляла тех, кто сомневался.
Цена: в первый день войны израильские части были недоукомплектованы, резервисты не успели прибыть, танкисты бросали машины. 2600 погибших — это плата за то, что Меир не решилась на оборонительную мобилизацию за сутки до войны.
После войны государственная комиссия Аграната (высшее расследование) не отправила Меир в отставку напрямую. Формально вина была на военной разведке и начальнике Генштаба. Но комиссия указала на «недостаточную оценку информации» премьер-министром — дипломатичная формулировка, означавшая: «Вы могли сделать больше, но не сделали».
В апреле 1974 года Меир ушла с поста. Она сказала: «Мне больше нечем служить народу. Четыре года — это достаточно».
Итог по грани: Она была права, отказавшись от превентивного удара — иначе Израиль стал бы агрессором в глазах мира. Но она была неправа, не подготовив страну к обороне, когда знала об атаке. Это не трусость и не проклятие. Это цена прагматизма, который в решающий момент отказался рискнуть политической карьерой ради спасения жизней.
Послесловие: Человек, а не памятник
Голда Меир не хотела быть символом. Она презирала западных феминисток (называла их «болтуньями»), носила тяжёлые туфли на шнурках («туфли Голды» стали мемом в Израиле), курила мужские сигареты без фильтра и работала по 18 часов в сутки. У неё был рак крови, больные ноги, инфаркт — она скрывала всё это, потому что «женщина-премьер не имеет права болеть».
Её муж Моррис Меерсон умер в 1951 году. Больше она не выходила замуж. С детьми отношения не сложились — сын бросил школу, дочь уехала в кибуц и редко звонила.
В завещании она написала: «Не называть моим именем улицы, площади и больницы. Не ставить мне памятников. Не произносить речей на похоронах».
Последнюю волю почти нарушили. Памятники ей всё же поставили — в Нью-Йорке, в Париже, в Тель-Авиве. Но имя Голды Меир до сих пор носит не так много объектов, как у других лидеров. Израиль помнит её просьбу.
Вместо заключения
У неё не было «плюсов» и «минусов». У неё были грани.
Она построила жильё для миллионов — и не заметила неравенства,
Она переиграла Сталина и подружилась с Кеннеди — но сказала фразу, сделавшую мир невозможным.
Она уничтожила террористов — и убила невинного человека.
Она отказалась от превентивного удара, чтобы не стать агрессором — и не подготовила армию к обороне, когда знала о нападении.
Она была не святым и не злодеем. Она была человеком имперского склада — из тех, кто родился в Киеве, в Российской империи, вырос в Америке и построил государство на Ближнем Востоке. Жёстким, прагматичным, своенравным, невероятно живучим.
Таким и остаётся в истории.
Почему портал о русском рассеянии пишет о ней? Наш проект называется «Русское Зарубежье. Великие соотечественники». Но «великий» не значит «безупречный». История рассеяния была бы неполной, если бы мы рассказывали только о гениях с кристально чистым образом. Были и те, кто вызывал — и до сих пор вызывает — яростные споры. Те, чьи поступки одни считают подвигом, а другие — преступлением. Те, о ком нельзя сказать однозначно.
Мы сознательно включаем таких соотечественников в нашу рубрику. Не чтобы осудить или оправдать. А чтобы понять и разобраться. Кто они — «гении», «злодеи» или, как чаще всего бывает, сложные люди в сложных обстоятельствах?
Сегодняшний материал — о Голде Меир. Каков её след — решать вам.
3 мая 2026 года исполняется 128 лет со дня рождения Голды Меир (урожденной Голды Ицковны Мабович). Она родилась в Киеве, а умерла в Иерусалиме, спустя четыре года после ухода с поста премьер-министра Израиля — став единственной женщиной на этом посту в истории страны.
Она прошла путь от киевского подворья до руководителя государства, от палаточных лагерей беженцев до командования вооруженными силами в самой кровопролитной войне на Ближнем Востоке. За образом «железной бабушки» скрывается не монумент, а живой человек — со взлётами и падениями, с правильными решениями и роковыми ошибками.
Ниже — четыре грани её личности и её наследия. В каждой из них нет однозначных «плюсов» или «минусов»: есть свет и тень одновременно.
Грань первая: Строительница государства
Свет. Когда Израиль только создали (1948 год), в страну хлынули сотни тысяч репатриантов — выжившие в Холокосте из Европы и евреи, изгнанные из арабских стран. Их селили в палаточные лагеря («маабарот») с антисанитарией, без работы, без школ. Дети болели, люди жили в грязи годами.
Голда Меир стала министром труда в 1949 году и заявила: «Я это прекращу». Она лично ездила в США и уговаривала американских евреев не давать благотворительность, а инвестировать в жильё. Схема сработала. К 1956 году она построила десятки тысяч квартир, ликвидировала две трети палаточных лагерей, дала работу сотням тысяч людей. Ввела 8-часовой рабочий день и оплачиваемый отпуск — в те годы даже в Европе такое было не везде.
Тень. Эти квартиры были крохотными — от 21 до 30 квадратных метров. Критики называли их «лачугами». Меир парировала: «Лучше маленькая крыша над головой, чем палатка под дождём». Но социальное расслоение, заложенное в те годы, дало трещину позже.
Кроме того, Меир строила страну для своих — европейских евреев (ашкеназов), таких же, как она сама — белых, образованных, профессионалов. А евреи из арабских стран (Марокко, Йемена, Ирака) оказывались на задворках: их селили в отдалённых «городах развития» без работы и нормальных школ. Эту проблему Меир не замечала — или не хотела замечать. В начале 1970-х восточные евреи вышли на улицы с протестами («Чёрные пантеры»). Меир назвала их «не милыми ребятами». Это была её моральная слепота.
Итог по грани: Она дала крышу над головой миллиону человек — но не заметила, как под этой крышей выросло неравенство.
Грань вторая: Дипломат между сверхдержавами
Свет. В 1948 году Меир стал первым послом Израиля в СССР. Это было чудо: Сталин признал еврейское государство почти сразу после его создания. Но признал не из любви или сочувствия к евреям— он надеялся сделать Израиль своей марионеткой на Ближнем Востоке.
Меир отказалась быть марионеткой. В Москве она вела себя независимо: ходила в синагогу, общалась с советскими евреями, не шла на тайные сделки. Самый сильный эпизод: в еврейский Новый год у московской синагоги собрались десятки тысяч людей, которых десятилетиями заставляли скрывать веру. Они кричали на идише: «Голда, спаси нас!». Она плакала — и не подчинилась Кремлю. Сталин так и не смог поставить Израиль под контроль. В этом смысле она его «переиграла»: использовала советское признание, но не заплатила за это независимостью.
Позже, став министром иностранных дел (1956–1966), она совершила ещё один разворот. В 1950-е главным союзником Израиля была Франция — она продавала самолёты, помогала с ядерной программой. Но в 1962 году президент де Голль решил переориентироваться на арабский мир (ради нефти и влияния) и ввёл эмбарго на поставки оружия Израилю. Меир увидела это заранее и начала кропотливую работу по сближению с США. Она лично убедила президента Кеннеди, а затем Джонсона продать Израилю зенитные ракеты, танки и истребители. Без этого Израиль проиграл бы войну 1967 года.
Тень. Её главная дипломатическая неудача — отношение к палестинцам. В 1969 году она заявила: «Нет такого понятия, как палестинский народ». Она считала, что арабы, живущие на этой земле, — не отдельный народ, а часть арабской нации, а их борьба — не за своё государство, а за уничтожение Израиля.
Для палестинцев и половины мира это звучало как отрицание их права на существование. «Как договариваться с тем, кого, по вашему мнению, не существует?» — спрашивали арабы. Эта фраза сделала мирные переговоры невозможными на годы вперёд, способствовала радикализации палестинского движения и, косвенно, привела к теракту в Мюнхене в 1972 году.
Итог по грани: Она блестяще играла между сверхдержавами и спасла Израиль от дипломатической изоляции. Но её риторика о палестинцах закрыла дверь для мира на десятилетия.
Грань третья: Охотница на террористов
Свет. 5 сентября 1972 года палестинские террористы из группировки «Чёрный сентябрь» ворвались в олимпийскую деревню в Мюнхене, захватили израильских спортсменов и убили 11 человек. Операция немецкой полиции по спасению провалилась. Мир содрогнулся в ужасе.
Меир приняла решение, не имевшее прецедентов. Она не стала ограничиваться нотами протеста в ООН. Она сказала главе «Моссада» (израильской разведки): «Найдите их всех и убейте. Где угодно. Когда угодно».
Началась операция «Гнев Божий». Агенты «Моссада» выслеживали организаторов теракта по всей Европе и ликвидировали их на улицах Рима, Парижа, Афин. Ни суда, ни следствия. Приговор выносил один человек — премьер-министр Израиля.
Результат: большинство из одиннадцати террористов были уничтожены в течение нескольких лет. Террористы поняли: за ними придут даже в нейтральных странах. Многие историки признают, что это решение на годы отбило охоту у радикалов нападать на израильтян за границей. Мир впервые увидел, что государство может отвечать на террор не заседаниями, а пулями.
Тень. В июле 1973 года в норвежском городе Лиллехаммер агенты «Моссада» выследили человека, которого приняли за одного из главных организаторов мюнхенского теракта — Али Хасана Саламе. Они застрелили его на глазах у беременной жены.
Проблема была в том, что это был не Саламе. Убитый оказался марокканским официантом Ахмедом Бушики, который не имел никакого отношения к террору. У него была семья, работа, он просто приехал в Норвегию на заработки.
Шесть агентов «Моссада» были арестованы норвежской полицией. Разразился международный скандал. Израиль публично отрицал причастность, но улики были неопровержимы. Невинный человек был убит по ошибке.
Сторонники Меир говорят: «Цель оправдывает средства. Террористы объявили войну без правил — ответ должен быть без правил». Противники отвечают: «Убийство без суда — это суд Линча. Государство, которое так действует, теряет моральное право называть себя правовым. А убитый официант — уже не „ошибка“, а преступление».
Итог по грани: Она создала модель «точечного ответа на террор», которую сейчас используют многие страны. Но эта модель убила невиновного. И вопрос — оправдана ли такая цена — каждый решает для себя сам.
Грань четвёртая: Главнокомандующая в войне Судного дня
Свет. 6 октября 1973 года, в священный для евреев день Йом-Кипур (Судный день), армии Египта и Сирии одновременно атаковали Израиль. Внезапно. На фронтах творился ад: израильские танки горели, лётчики не могли подняться в воздух, арабы шли вперёд. Погибло более 2600 израильских солдат — огромные для маленькой страны потери. Для сравнения: за всю Шестидневную войну (1967) погибло около 800.
Меир приняла решение, которое до сих пор обсуждают историки. Генералы требовали нанести превентивный удар — разбомбить аэродромы и ракетные установки арабов первыми. Меир запретила.
Почему? Если бы Израиль ударил первым, США (главный союзник и поставщик оружия) объявили бы его агрессором. Советский Союз (который поддерживал арабов) получил бы полное право вмешаться. Израиль потерял бы международную легитимность и, вероятно, военную помощь.
Меир рассуждала так: «Пусть они ударят первыми. Тогда мы будем жертвами, и мир будет на нашей стороне. А потом мы ответим». Сегодня многие историки признают: она была права в этом конкретном решении. Если бы Израиль ударил первым, его бы объявили агрессором — точно так же, как сегодня многие страны называют агрессором тот же Израиль и США, нанесшие превентивный удар по Ирану. Мир, как правило, не принимает таких оправданий.
Израиль в войне Судного дня выстоял, контратаковал и через три недели был уже в ста километрах от Каира. Военная катастрофа была предотвращена, но какой ценой?
Тень. Настоящая ошибка Меир была не в отказе от превентивного удара, а в неготовности к обороне.
За день до войны король Иордании Хусейн — да, арабский король, который тайно сотрудничал с Израилем, потому что боялся палестинских радикалов больше, чем евреев — срочно передал через американцев: «Сирия и Египет атакуют завтра на закате. Это точная информация».
Зная это, Меир могла:
- Тайно мобилизовать резервистов (чтобы армия не встречала врага в неполном составе)
- Эвакуировать мирных жителей с границ (дети в кибуцах на Голанских высотах встретили сирийские танки лицом к лицу)
- Укрепить оборону на передовой
Она не сделала почти ничего из этого. Почему? Потому что боялась, что даже подготовка к обороне будет воспринята как провокация. Потому что военная разведка уверяла её: «Египет не готов, Сирия не нападёт без Египта». Потому что она слишком доверяла своим генералам и подавляла тех, кто сомневался.
Цена: в первый день войны израильские части были недоукомплектованы, резервисты не успели прибыть, танкисты бросали машины. 2600 погибших — это плата за то, что Меир не решилась на оборонительную мобилизацию за сутки до войны.
После войны государственная комиссия Аграната (высшее расследование) не отправила Меир в отставку напрямую. Формально вина была на военной разведке и начальнике Генштаба. Но комиссия указала на «недостаточную оценку информации» премьер-министром — дипломатичная формулировка, означавшая: «Вы могли сделать больше, но не сделали».
В апреле 1974 года Меир ушла с поста. Она сказала: «Мне больше нечем служить народу. Четыре года — это достаточно».
Итог по грани: Она была права, отказавшись от превентивного удара — иначе Израиль стал бы агрессором в глазах мира. Но она была неправа, не подготовив страну к обороне, когда знала об атаке. Это не трусость и не проклятие. Это цена прагматизма, который в решающий момент отказался рискнуть политической карьерой ради спасения жизней.
Послесловие: Человек, а не памятник
Голда Меир не хотела быть символом. Она презирала западных феминисток (называла их «болтуньями»), носила тяжёлые туфли на шнурках («туфли Голды» стали мемом в Израиле), курила мужские сигареты без фильтра и работала по 18 часов в сутки. У неё был рак крови, больные ноги, инфаркт — она скрывала всё это, потому что «женщина-премьер не имеет права болеть».
Её муж Моррис Меерсон умер в 1951 году. Больше она не выходила замуж. С детьми отношения не сложились — сын бросил школу, дочь уехала в кибуц и редко звонила.
В завещании она написала: «Не называть моим именем улицы, площади и больницы. Не ставить мне памятников. Не произносить речей на похоронах».
Последнюю волю почти нарушили. Памятники ей всё же поставили — в Нью-Йорке, в Париже, в Тель-Авиве. Но имя Голды Меир до сих пор носит не так много объектов, как у других лидеров. Израиль помнит её просьбу.
Вместо заключения
У неё не было «плюсов» и «минусов». У неё были грани.
Она построила жильё для миллионов — и не заметила неравенства,
Она переиграла Сталина и подружилась с Кеннеди — но сказала фразу, сделавшую мир невозможным.
Она уничтожила террористов — и убила невинного человека.
Она отказалась от превентивного удара, чтобы не стать агрессором — и не подготовила армию к обороне, когда знала о нападении.
Она была не святым и не злодеем. Она была человеком имперского склада — из тех, кто родился в Киеве, в Российской империи, вырос в Америке и построил государство на Ближнем Востоке. Жёстким, прагматичным, своенравным, невероятно живучим.
Таким и остаётся в истории.