В разоренной войной Персии различные придворные и религиозные группировки возбуждали в массах национализм и религиозную нетерпимость, направляя ее против инородцев и иноверцев. Эта деятельность активно поддерживалась английской миссией, стремившейся не допустить усиления российского влияния на подступах к Индии — жемчужине Британской короны.

Зимой 1829 года к Грибоедову обратился шахский евнух Мирза-Якуб, армянин по происхождению, с просьбой предоставить ему убежище и переправить на родину. Это вызвало ярость в персидском правительстве, поскольку Мирза-Якуб был не только главным евнухом, но и казначеем, а потому мог огласить тайны и семейной жизни шаха, и персидской казны. В это же время в русском посольстве объявились и две армянки из гарема родственника шаха. Грибоедов и им обещал защиту.

Шахские посланцы требовали немедленной выдачи беглецов, но Грибоедов отказывал. Между тем в городе распространились слухи, будто Мирза-Якуб, ранее перешедший в мусульманство, теперь отрекается от веры и глумится над нею, а русские принуждают укрывающихся в посольстве женщин также отречься от ислама. Это вызвало ярость влиятельных религиозных проповедников, и они воодушевили своих приверженцев на погром.

30 января (11 февраля по новому стилю) 1829 года бесчинствующая толпа ворвалась в здание русской миссии, убивая всех на своем пути. Вместе с охраной и сотрудниками посольства Грибоедов с саблей в руках до последнего держал оборону. По данным, которые нашел в архивах востоковед Владимир Косоговский, Грибоедов сам, обороняясь, убил 18 вооруженных кинжалами фанатиков. Опьяненная кровью толпа несколько дней таскала его растерзанное тело по Тегерану. Он был с трудом опознан по кисти левой руки, простреленной в молодости на дуэли. Погибли почти все сотрудники миссии и казаки конвоя — 56 человек, единственным выжившим оказался секретарь посольства Иван Мальцов, которого слуга-перс завернул в ковер.

За великодушием императора стоял трезвый политический расчет. Россия вела тяжелую войну с Турцией на Балканах и была крайне заинтересована в сохранении мира на южных границах. На закрытой аудиенции император прямо дал понять, что увязывает смягчение условий контрибуции с полным невмешательством Персии в русско-турецкий конфликт. Персы поняли намек — сохранив нейтралитет, они добились отсрочки выплаты контрибуции на пять лет. Уже в октябре 1829 года в Персию вернулся новый русский посланник. Кровопролитие в Тегеране не привело даже к временному разрыву отношений.

Однако Крымская война (1853–1856) стала важным водоразделом. Поражение России и охлаждение отношений с европейскими державами заставили Петербург сместить фокус внимания на укрепление позиций в Средней Азии и Персии. Во второй половине XIX века вектор политики сместился с военной конфронтации на экономическое взаимопроникновение. Теперь Россия стремилась не к расширению границ, а к усилению своего влияния в Иране через торговлю, кредиты и инфраструктуру. Инструментами этого влияния стали Учетно-ссудный банк, строительство дорог и, конечно, Персидская казачья бригада.

Интересно, что связи между двумя странами не ограничивались официальными контактами. В Российской империи существовали крупные персидские общины — торговцы, ремесленники, студенты, представители знатных семей, которые выступали важными посредниками в межкультурном диалоге. Исследователи отмечают, что российская политика в Иране во многом строилась именно на этих сложившихся веками социальных, культурных и экономических связях.

Персидская казачья бригада: становление русского влияния

Ключевым элементом российского присутствия в Иране во второй половине XIX — начале XX века стала Персидская казачья бригада — уникальное воинское подразделение, созданное по образцу русских казачьих частей и полностью возглавлявшееся русскими офицерами.

История ее создания началась в 1878 году, когда персидский правитель Насер ад-Дин Шах, путешествуя по Кавказу, увидел терских казаков. Пораженный их выправкой и боевыми качествами, шах обратился к российским властям с просьбой прислать офицеров для создания аналогичного подразделения в своей стране. Император Александр II безотлагательно дал согласие — это был прекрасный шанс упрочить русское влияние в регионе «Большой игры» с Британией.

Сформированная в 1880 году «Его величества шаха бригада» первоначально насчитывала лишь 200 сабель. Персидские казаки были одеты в форму терского и кубанского казачьих войск и находились под командованием офицеров российского Генерального штаба. Командир бригады получал высокий титул «сардара» и становился ближайшим советником шаха.

Уникальный случай в истории — будущий основатель новой шахской династии Пехлеви Реза-хан начинал службу рядовым казаком в Персидской казачьей бригаде. Полученные от русских офицеров навыки и понимание военной организации впоследствии помогли ему прийти к власти и провести масштабную модернизацию страны. Реза-шах немного говорил по-русски и сохранил связи с некоторыми своими бывшими командирами.

Накануне Первой мировой войны активизировалось и крестьянское переселенческое движение. Как свидетельствуют архивные документы, русские крестьяне из Туркестанского генерал-губернаторства переселялись в северо-восточные провинции Ирана — Мазендеран и Астрабад, где занимались земледелием и создавали сельскохозяйственные общины. Это движение было настолько заметным, что российские власти всерьез рассматривали вопросы государственного регулирования переселенческой политики в Персии. В публикациях чинов Переселенческого управления даже звучала идея создания «Новой Апельсинии» — так образно называли перспективные для колонизации земли южного Прикаспия.

В годы Первой мировой войны, в 1915–1917 годах, российские войска под командованием генерала Баратова находились в Иране, выполняя задачи по защите российских интересов и противодействию германо-турецкому влиянию. Этот период оставил заметный след в памяти местного населения — многие иранцы старшего поколения до сих пор помнят рассказы о «русских» как о дисциплинированных и справедливых людях.

Первая волна эмиграции: беженцы и их судьбы

Революционные события 1917 года и последовавшая за ними Гражданская война кардинально изменили характер русского присутствия в Иране. Страна стала одним из главных центров белой эмиграции — сотни тысяч русских людей, спасаясь от большевистского террора, устремились в Персию.

Большинство беженцев осело в северных провинциях — Гиляне, Мазендеране, Иранском Азербайджане, а также в Тегеране. Среди них были бывшие офицеры, чиновники, интеллигенция, духовенство. Многие рассчитывали на временное убежище и скорое возвращение на родину, но судьба распорядилась иначе — Иран стал для них и их потомков второй родиной.

Особую роль в жизни русской общины играли военные. Белоэмигранты активно участвовали в военно-политических событиях региона. В 1920 году они сражались против Гилянской советской республики — марионеточного государства, созданного большевиками для экспорта революции в Персию. Для русских изгнанников это была не просто борьба с политическими противниками, но и защита своего нового дома от старых врагов, вновь протянувших руку к северным провинциям Ирана. Русские офицеры, имевшие большой боевой опыт, высоко ценились и пользовались авторитетом в персидской армии. Даже после ликвидации Персидской казачьей бригады в начале 1920-х годов многие из них продолжили службу в иранских вооруженных силах, передавая свой опыт и знания новому поколению иранских военных.

После революции 1917 года Марков, оставшись верным присяге, не вернулся в Россию. В 1919 году он поступил инструктором в Персидскую казачью дивизию, а вскоре стал начальником штаба одной из ее дивизий. Служба сблизила его с Резой-ханом Пехлеви, будущим шахом, с которым у него установились дружеские и уважительные отношения.

В 1921 году после роспуска казачьих войск Марков поселился в Тегеране и занялся архитектурной деятельностью. Его первым крупным проектом стало здание мэрии Тегерана (1921–1923), впоследствии, к сожалению, снесенное. Затем последовал колледж Альборс (1924), где зодчий использовал элементы архитектуры древнего Ирана — перед зданием был построен большой бассейн, а перед входом посажены кипарисы, которые зороастрийские предки иранцев сажали перед священными сооружениями.

Николай Львович скончался 19 ноября 1957 года и похоронен на русском православном кладбище в Тегеране. Его сын Алексей продолжил дело отца и работал архитектором в Иране до Исламской революции 1979 года.

В 1920 году Иванов уехал в Индию, где прожил почти сорок лет. В Калькутте он каталогизировал около 4600 персидских рукописей Азиатского общества Бенгалии, опубликовав труд в четырех томах. В 1922 году вышла его первая работа по исмаилизму — «Исмаилитика». По инициативе Иванова в Бомбее создали «Ассоциацию для изучения мусульманства», а в 1946 году — Ismaili Society of Bombay, где он стал почетным секретарем.

Иванов составил «Путеводитель по исмаилитской литературе» (1933) — первый указатель ранее неизвестного наследия исмаилитов, остававшийся незаменимым инструментом для исследователей десятилетиями. В 1959 году он переехал в Тегеран, где провел последние годы жизни, продолжая работать до самой смерти в 1970 году.

Всего Иванов написал около 120 научных работ. Благодаря его усилиям историки смогли восстановить значительную часть реальной истории Фатимидского государства и исмаилизма.

В 1911 году он опубликовал монографию о синкретической секте Ахл-е Хакк («людей истины»), последователями которой являются преимущественно южные курды. Эта работа, основанная на полевых исследованиях, была удостоена золотой медали Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии и до сих пор остается фундаментальным трудом в этой области.

Вершиной его дипломатической карьеры в Иране стало участие в Четырехсторонней комиссии по Турецко-персидскому разграничению (1913–1914). В качестве русского комиссара Минорский возглавил работы в Северо-Западной Персии. Руководствуясь геополитическими интересами России, он в спорных вопросах последовательно поддерживал позицию Персии, где российское влияние тогда было преобладающим. Результатом работы комиссии стало возвращение Ирану территорий Курдистана, временно оккупированных турками.

С 1915 года он служил первым секретарем русской миссии в Персии, а в феврале 1917 года вступил в управление миссией в качестве поверенного в делах. После Октябрьской революции Минорский, оставшись в эмиграции, продолжал работать экспертом по Ближнему Востоку и Кавказу при российском посольстве в Париже вплоть до его закрытия.

Научная карьера Минорского продолжилась в Европе. С 1923 года он читал лекции в Национальной школе живых восточных языков в Париже, а в 1932 году окончательно переехал в Лондон, где стал преподавать персидский язык в Лондонском университете и получил звание профессора. Он участвовал в праздновании Тысячелетия Фирдоуси в Тегеране (1934), стал действительным членом Британской и Французской академий наук, почетным доктором Кембриджского и Брюссельского университетов.

Вклад Минорского в науку огромен: он оставил труды не только по иранистике и курдоведению, но и по тюркологии, кавказоведению, армянским и византийским исследованиям. Выдающийся иранский интеллектуал Хасан Таги-Заде писал о нем: «Ключевое слово в письмах Минорского — Иран и книга. Он посвятил всю свою жизнь персидскому языку и истории Ирана».

Несмотря на долгие годы в эмиграции, Минорский сохранял связь с родиной. В 1960 году он был приглашен Академией наук СССР для участия в XXIII Международном конгрессе востоковедов в Москве. Он скончался в 1966 году в Кембридже, но согласно его завещанию, урна с прахом была перевезена в Москву и захоронена на Новодевичьем кладбище — символическое возвращение на родину ученого, чья жизнь была неразрывно связана с Ираном и Россией.

Иранский период (1935–1958)
В 1935 году семья переезжает в Иран. По местному законодательству Ольга Васильевна принимает иранские фамилию и имя — так появляется Гюлли Иранпур. Этот период станет временем расцвета ее таланта и международного признания.

Ее искусство оказалось востребованным в самом высоком обществе. В 1939 году Гюлли оформляет платформу «Зима» для свадебного кортежа шаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви — событие, говорившее о высочайшем уровне доверия и признания ее мастерства. В 1939–1940 годах она участвует в оформлении сельскохозяйственных выставок в Иране.

До 1950 года, работая в Иране, Гюлли Иранпур провела ряд крупных персональных выставок не только в самой Персии, но и по всему миру: во Франции, Италии, Голландии, Бельгии, Германии, Турции и даже Японии. Ее искусство знали и ценили в Европе. Среди выставок этих лет:

• 1954 — персональная выставка в Тегеране
• 1955 — персональная выставка в Европе
• 1957 — выставка «Голос Ирана» в Антверпене (Голландия), выставка в Париже, выставка керамики в Турции и Италии
• 1958 — Международная выставка в Брюсселе, «Вьеналь» (Иран, Италия)

Примечательно, что в 1941–1958 годах она состояла членом Коммунистической партии Ирана, что добавляет еще один сложный штрих к ее биографии — художница с русскими корнями, работающая при шахском дворе и одновременно разделяющая левые идеи.

Впоследствии, вернувшись в Россию, Тандилов сыграл ключевую роль в создании градостроительного комплекса «Москва-Сити» и строительстве высотной гостиницы «Хайятт» к сочинской Олимпиаде. Его биография — наглядный пример преемственности: опыт, полученный при строительстве иранского города, был применен при создании современного облика российской столицы.

Помимо названных имен, десятки русских инженеров, врачей и учителей работали в иранских провинциях, часто оставаясь неизвестными, но именно их повседневный труд создавал фундамент для модернизации страны.

Русское кладбище в Тегеране и духовная жизнь эмиграции

Рост русской колонии в конце XIX века потребовал организации достойного места упокоения. В 1894 году при настоятеле русской посольской церкви архимандрите Харлампии был приобретен участок в районе Дулаб, где устроили православное кладбище рядом с армянским и католическим.

В октябре 1906 года получили разрешение на строительство храма Святой Троицы на кладбище. В 1924 году территорию расширили. Сегодня там покоятся многие выдающиеся представители русской эмиграции, включая Николая Маркова, а также воины, погибшие в годы Первой и Второй мировых войн.

Православная община Тегерана ведет историю с конца XVI века. До революции действовали две церкви при российском посольстве и колокольня на кладбище, но впоследствии они были утрачены. Построенный Марковым в 1940-х годах Свято-Николаевский собор стал духовным центром русских изгнанников.

Язык и быт: культурный обмен

Русское присутствие оставило заметный след в персидском языке и бытовой культуре. В фарси до сих пор сохранились слова, заимствованные из русского языка: «самовар» (samavar), «стакан» (estekan), «пирожки» (piraški). Самовар в Иране стал настолько привычным предметом, что многие иранцы искренне считают его исконно персидским изобретением.

Русские эмигранты привнесли в иранскую культуру элементы своего быта, кулинарные традиции, музыкальную культуру. В крупных городах открывались русские магазины, рестораны, библиотеки. Дети эмигрантов учились в русских школах, сохраняя язык и культуру предков.

Исламская революция 1979 года: конец эпохи

Исламская революция 1979 года стала трагическим рубежом в истории русского зарубежья Ирана. Свержение шаха Мохаммеда Резы Пехлеви и установление власти аятоллы Хомейни привели к кардинальной смене политического курса и массовому исходу иностранцев.

Для русской общины это стало катастрофой. Многие потомки эмигрантов первой волны, десятилетиями жившие в Иране, были вынуждены покинуть страну. Православные священники были изгнаны, храмы закрылись. Алексей Марков, сын архитектора, продолжавший дело отца, эмигрировал в Лондон. Дочь Николая Маркова Татьяна уехала в США.

Свято-Николаевский собор опустел и пришел в запустение. До 1995 года приход формально находился под юрисдикцией Зарубежной Церкви, но около 20 лет не имел пастырского окормления.

В конце 1996 года власти Тегерана утвердили новый план благоустройства, по которому христианские кладбища в районе Дулаб подлежали сносу. Лишь по инициативе будущего настоятеля Никольского собора и дипломатических миссий России, Армении, Грузии и европейских стран удалось отстоять захоронения — кладбище внесли в реестр памятников старины.

Возрождение общины и современное состояние

В феврале 1995 года Свято-Николаевский собор был принят в юрисдикцию Московского Патриархата и получил настоятеля — архимандрита Александра (Заркешева). После исламской революции все православные священники были изгнаны, и лишь в конце 1990-х община вновь обрела духовного пастыря.

В 1998 году храм приобрел законченный вид — купола покрыли материалом «под золото», как задумывал Марков. Московские художники восстановили иконостас, а в 1999 году расписали внутренние своды.

Русское наследие на пороге новой эры

28 февраля 2026 года совместный удар США и Израиля по Тегерану унес жизнь Верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи, правившего страной более трех десятилетий. Вместе с ним погибли ключевые фигуры режима. Страна, уже сотрясаемая массовыми протестами, в ходе которых студенты скандировали «Да здравствует шах» и «Смерть диктатору», вступила в полосу исторической турбулентности.

В этой исторической развилке русское наследие в Иране обретает особое звучание. Показательны слова, сказанные о Николае Маркове после его смерти: это был «кристальной чистоты человек, влюбленный в Персию, но глубоко любивший Россию». Эта двойная любовь — суть русского зарубежья в Иране, мост между двумя цивилизациями, который, несмотря на все исторические бури, продолжает существовать. И сегодня, спустя столетие после революционных потрясений в России, в Иране живут потомки тех русских людей, которые сохраняют язык, культуру и память о своих предках. В Тегеране действует русский православный храм, работают центры русского языка и культуры. Изучение этого богатого исторического опыта помогает лучше понять природу российско-иранских отношений и найти новые пути для их развития в будущем.

Каким бы ни оказалось будущее Ирана, созданное русскими эмигрантами наследие останется неотъемлемой частью его истории. Тюрьма Каср стала музеем, почтамт работает по назначению, школы учат детей, Свято-Николаевский собор встречает прихожан. Кирпич Маркова по-прежнему украшает здания Тегерана, а труды Иванова изучают востоковеды всего мира. Русские слова продолжают звучать в персидской речи, напоминая о глубине и многогранности связей двух народов. Русское зарубежье в Иране — не просто страница прошлого, но живая ткань, продолжающая влиять на настоящее и будущее двух стран. И в час, когда Иран выбирает свой путь — останется ли он Исламской республикой или вернется к светскому государству — памятники русского зодчества, православные храмы и могилы предков останутся немыми свидетелями общей истории, которую не отменить никакой революцией.